Русские АНЗАКи Первой Мировой войны

Каждый год 25 апреля по всей Австралии отмечается один из самых священных для австралийцев праздников – День АНЗАКа.

В этот день в 1915-м году части австралийско-новозеландского армейского корпуса (АНЗАК), вместе с другими войсками союзников, высадились под шквальным огнем турецкой армии на гористые берега полуострова Галлиполи у пролива Дарданеллы.

Высадка в Галлиполи – по существу один из самых трагических дней в истории Австралии – в самосознании австралийцев заняла особое место. Тогда же начала слагаться «легенда АНЗАКов», воспевающая единство, стойкость и братство молодой австралийской нации. По мере того, как эта нация взрослеет, каждое новое поколение австралийцев вкладывает в эту легенду   свое   понимание,   осмысляет   ее   по-новому;   это   удивительная   попытка соединить легенду со все новыми и новыми фактами подлинной истории. И когда ныне молодые австралийцы совершают паломничество на берега Галлиполи, для них это повод задуматься об очень важных вопросах нашего прошлого и настоящего.

 Источниками исследования послужили богатейшие собрания австралийских архивов. На каждого военнослужащего в Австралийской армии заводилось личное дело, содержащее детальные сведения о месте рождения, подданстве, ближайших родственниках, религиозной принадлежности.

Служебное досье Кульчука Азиева, осетина из Хумалага, погибшего на Западном фронте в 1916-м оду

В этом же деле содержалась информация о служебных перемещениях и наградах, запросы родственников, а после войны – и самого военнослужащего и его потомков, что   часто   дает   возможность   проследить   всю  его   жизнь.   Из   других   архивных документов можно отметить такой ценный источник как дела военно-полевых судов, в документах которых личность россиянина попавшего в переплет, часто раскрывается в полной мере. Интересны и досье Красного Креста с материалами опросов сослуживцев об их русских товарищах, пропавших без вести, или с письмами военнопленных россиян. Ныне все эти досье оцифрованы Национальным архивом Австралии и Австралийским  военным  мемориалом  и  доступны  для  просмотра на их  сайтах.  В последнее время к этому массиву информации прибавились оцифрованные австралийские газеты на сайте Национальной библиотеки Австралии.

Надо, пожалуй, сделать пояснение о термине русские или российские АНЗАКи. Российская империя была многонациональной страной, в которой русские составляли всего половину населения, и среди россиян, оказавшихся в Австралии к началу войны, можно насчитать около двух десятков этносов, соответственным был и этнический состав российских АНЗАКов.

Этническое происхождение российских анзаков

Многие из них не были этнически русскими и, более того, часто покидали свои родные края из-за религиозного и этнического преследования, которому они подвергались в Российской империи. Евреи, например, бежали от погромов. По иронии судьбы, оказавшись в Австралии, они в глазах австралийских властей и широких кругов населения оказывались «русскими» и дной из задач моего исследования было выяснить этническое происхождение и этнокультурную самоидентификацию каждого из этих русских анзаков.

Наши АНЗАКи были различны, как были различны и пути, которые привели их в Австралию. Значительный процент финнов, латышей и эстонцев среди россиян объяснялся повышенной мобильностью уроженцев этих мест, которые часто еще в юности покидали Российскую Империю в качестве моряков; а «вычислить» морское прошлое АНЗАКа позволяют детальные описания его татуировки в тех же служебных досье. Но самую значительную группу среди россиян составляли разнорабочие, многие из них были частью волны эмигрантов, хлынувших в Австралию накануне Первой мировой войны с Дальнего Востока. Большинство из них ехали сюда на заработки, но начавшаяся война не позволила им вернуться на Родину. В Австралии они в основном работали в шахтах, на постройке железных дорог, грузчиками в порту, в сезон рубили сахарный тростник на севере Квинсленда. Процент фермеров, ремесленников и лиц интеллигентных профессий был очень небольшим, что отчасти объяснялось особенностями рынка рабочей силы в Австралии в то время.

Уильям Аверков

Анализ служебных досье АНЗАКов позволяет сказать, что революционный характер ранней русской эмиграции в Австралии, который стал притчей во языцех в работах и русских,   и   австралийских   исследователей,   был   явно   преувеличен.   Большинство россиян  составляли  отнюдь  не профессиональные  революционеры, а  рядовые эмигранты и моряки. Конечно, многих из них подтолкнула к эмиграции неудовлетворенность состоянием дел в России, будь то условия службы в армии или еврейские погромы. В Австралии не было обязательного призыва на военную службу, тем не менее, по моей оценке, в армию вступил каждый пятый россиянин из числа находившихся в Австралии, или каждый третий-четвертый мужчина призывного возраста, в то время как в целом по стране в армию вступило около 10 процентов жителей. В объяснении этого феномена нельзя, конечно, исключить патриотизм по отношению к стране, ставшей их домом. Это было причиной вступления в армию ряда евреев, которые, в отличие от русских, не питали надежд на возвращение в Россию. Захватил   этот   патриотизм   и   молодых   русских,  например,   17-летнего   Уильяма Аверкова, приехавшего в Австралию с родителями еще ребенком. Здесь, после гибели отца в результате несчастного случая, он стал главным кормильцем большой семьи, в которой было еще пятеро младших детей. Но ничто не могло удержать его от вступления в армию, и накинув себе два года, он отправился на фронт. Сыновья других АНЗАКов,  с  гордостью  говорили  мне  о  патриотизме  их отцов.  «Он  вступил  в

Австралийскую армию, потому что считал, что если страна стоит того, чтобы в ней поселиться,  то  она  стоит и  того,  чтобы  за  нее  сражаться»  –  убежден,  например, Джордж, сын Устина Гуляева.

Устин Гуляев

Но  главными  факторами  массового  вступления  в  армию  были  причины экономического и политического характера – безработица, приостановление натурализации россиян австралийскими властями и давление русского консула Александра Абазы, который заявил австралийским властям, что все уроженцы Российской Империи призывного возраста и даже их взрослые дети обязаны вступить в армию, и добился разрешения на зачисление их в Австралийскую армию без натурализации. Австралийские власти поже проявили инициативу – в октябре 1915-го года Министерство иностранных дел объявило, что они прекращают натурализацию россиян в возрасте от 18 до 50 лет для того, чтобы заставить их вступать в армию. Запрет на натурализацию тяжело ударил по россиянам в Австралии: без нее они не могли, например, вступить во владение участком земли; теперь все они должны были регистрироваться в полиции как иностранцы, получать там разрешение на переезд на новое место, а с 1918-го года им вообще запретили выезд из страны. Но, самое главное, подозрительное отношение к ним росло, им все труднее становилось находить работу. А вот в армию их брали без всяких документов и натурализации, достаточно было просто заявить, что ты – русский. По иронии судьбы, именно это и сделали многие российские немцы, вступавшие в Австралийскую армию как русские. Надо сказать, что воевали эти немцы на совесть и многие из них сложили головы за Австралию.

Россиян в Австралийской армии было так много, что Хаим Платкин даже вел с австралийскими властями переговоры о создании русского подразделения в австралийской армии, однако этот план не увенчался успехом, и россияне небольшими группами были разбросаны во всех армейских подразделениях. Русских было особенно много в квинследских пехотных батальонах, осетин – в южно-австралийских, евреев – в мельбурнских. Если в 1912-м году русские на страницах «Эха Австралии», газеты издававшейся в Брисбене, жаловались, что хотя они и живут рядом с австралийцами, они никак с ними не смешиваются, теперь, вступив в армию, они оказались в самой гуще австралийского народа. Но, хотя они и носили теперь форму австралийского солдата, которая, казалась бы, всех невелировала, они не могли стать австралийцами за одну ночь. Процесс превращения в АНЗАКов был долгим и трудным, и чести носить звание «mate» они получали далеко не сразу. Первым камнем преткновения был английский язык, который россиянам приходилось учить уже на ходу, в окопах от своих сослуживцев. Настоящее боевое братство с австралийцами ковалось в сражениях и первым опытом на этом пути стала Галлиполийская операция.

В ней участвовало около ста пятидесяти россиян.  Знаменитая картина фронтового художника Элиса Силаса «Поверка» написана после кровопролитных боев 9 мая. Одно за другим звучат имена, а в ответ – тишина. Прототипом командира, проводящего перекличку, был белгородец Лазарь Марголин, командир 16-го западноавстралийского батальона, о котором Зеев Жаботинский писал: «у себя в батальоне [он был] и царь, и отец, и брат для своих boys». И надо сказать, что не смотря на его русский акцент, солдаты любили его как родного отца и называли «Старина Марджи».

Элис Силас – «Поверка»

Говоря о художниках, можно отметить, что официальный художник Австралийской армии Джордж Ламберт, был уроженцем России, хотя и не русским подданым. Среди российских АНЗАКов в  составе 17-го батальона на Галлиполи был Вильям Деонк, моряк из Лиды в Беларуси, подлинную фамилию которого восстановить пока не удалось. Представляя его к высокой награде – Военной медали, дававшейся за исключительное мужество, – его командир, лейтенант-полковник Е.Т.Мартин, писал:

«В качестве гранатометчика на Квин Пост, где обстрел был исключительно интенсивным, Вильям Деонк   проявил   себя   надежным,   горячим   и   энергичным

бойцом. Нельзя переоценить влияние его поведения на его товарищей – он никогда не унывал, как ни тяжела была обстановка». Это была удивительная характеристика, особенно в отношении иностранца, для которых командование редко находило хвалебные слова. Камнем преткновения было, конечно, непонимание ими команд на английском языке. «А как же его английский? – спросила я Дороти, зачитав ей этот документ. – Ведь он едва знал его». «Это его не беспокоило. Он говорил на ломаном английском, но он мог общаться с кем угодно, такая уж у него была натура».

Одним из аспектов моего исследования была попытка проследить как россияне вписывались в легендарное боевое братство австралийских АНЗАКов. В центре моего внимания были не только герои, но и те, чья служба сложилась трагически – отказавшиеся   воевать,   отчисленные   из   армии,   попавшие   под   подозрение   как «шпионы»,  покончившие  с  собой,  осужденные  военно-полевыми  судами,  – и  таких было немало. Среди них – история Альфреда Марковича, культурного образованного поляка. Он вступил в армию в первые дни войны и участвовал в высадке в Галлиполи. В  хаосе  первых  дней  после  высадки,  его  знание  языков,  мужество  и  инициатива помогли предотвратить захват их позиций противником. Но вместо награды, его через несколько дней арестовали и отправили в под конвоем в Австралию, где службы безопасности подвергли его допросам. «Улики» против него были смехотворны. Например, в его деле имеется донос такого характера: «Хотя Маркович якобы не жил во Франции, а учил французский язык в школе, знать язык так, как знает он, можно только живя в Париже, а поскольку он прожил шесть лет в Австралазии, на это надо обратить внимание». Хотя против него ничего не нашли, Маркович был уволен с формулировкой «Дисциплинарные причины». В его деле после этих слов стоит приписка карандашом: «Не преступление. Сомнительное имя». Эта история легла темным пятном на судьбу Марковича. Когда, после войны, будучи членом Лиги ветеранов, он боролся за права фронтовиков и разоблачал злоупотребления военных бюрократов, военные опять вытащили на свет историю его увольнения из армии. В 1935-м году он покончил с собой.

Не менее трагичной была история Петра Чирвина с Сахалина, награжденного Военной медалью  за  героизм на  Западном  фронте,  где  он,  рискуя  своей  жизнью,  выносил раненых с поля боя. В Австралию он вернулся вместе в австралийскими войсками апреле 1919-го года, как раз когда русские в Брисбене устроили демонстрацию под красными флагами, требуя отмены наложенных на них ограничений и разрешения на возвращение на родину. За этим последовал погром, учиненный австралийскими фронтовиками в русских кварталах Брисбена, а надо сказать, что как раз здесь, на Южном берегу Брисбена, сложился настоящий русско-еврейский поселок с гостиницами-пансионами, клубами, магазинами, сапожниками, портными, игорными домами. В центре погрома оказался дом Степановых, сын которых тоже был АНЗАКом и воевал на Западном фронте. Эти события вошли в историю Австралии как «Бунт красного флага». Когда новости о Брисбенских событиях дошли на солдат, прибывших в Австралию на корабле с Чирвиным, простые австралийские парни связали в одно целое выход России из войны, большевизм и единственного известного им русского… Они и довели Чирвина до самоубийства. Официальное следствие не нашло виновных. Его мать на Сахалине долго пыталась выяснить – почему погиб ее сын, но все, что она получила от австралийского армейского начальства была Военная медаль ее сына.

Эти непростые судьбы – тоже часть многомерной австралийской военной истории. К чести   австралийцев,   надо   сказать   что   имена   всех   АНЗАКов,   павших   в   боях, увековечены на стенах Австралийского военного мемориала. Среди них и 160 наших земляков, или каждый пятый из тех, кто служил на передовой.

Важным источником для исследования судеб АНЗАКов послужили интервью с их детьми и внуками. На начальном этапе работы в поисках их я разослала сотни писем во все концы Австралии. В этом случае речь шла не столько о поиске «фактов», сколько об  исследовании  популярной  памяти.  Например,  многие  потомки  наших  АНЗАКов были убеждены, что причиной эмиграции их предков из России было стремление избежать  службы  в  русской  армии,  которая  до  сих  предстает  неким  жупелом  в массовом сознании австралийцев. Или, например, они предполагают, что их предки бежали из России от большевиков, хотя выехали они из страны задолго до Революции. Такие представления говорят нам о том, каково было жить им в Австралии, будучи уроженцами большевистской России, вызывавшей ужас у рядовых австралийцев. Многие из наших АНЗАКов выбрали единственно возможный путь – молчание. Они не хотели рассказывать своим детям не только о войне, но и о своем прошлом в России. Дети многих из них часто не подозревали, что их «русский» дед был, например, осетином или белорусом. Они не сохраняли свою этническую культуру в современном смысле  этого  слова,  они  не  учили  своих  детей  идишу,  русскому  или  латышскому языку. Многие из них были равнодушны к религии, они не объединялись вокруг церквей, как это происходило с иммигрантами последующих волн. Они не построили русский или эстонский храм в Австралии. Но общаясь с их детьми и внуками я поняла, что они строили храм в душах людей, и это оказалось не менее важным. Окружающие их люди открывали благодаря общению с ними простые истины – что можно быть АНЗАКом, и в то же время говорить с акцентом, или, что не все русские – красные и большевики.  Да,  российским  АНЗАКам  выпала  удивительная  миссия.  Именно  они стали теми кирпичиками, на которых в 1960-х годах стало подниматься здание современного австралийского мультикультурализма. Их помнят и чтут до сих пор. А что до утраченного языка и культуры, то сейчас как раз среди внуков наших АНЗАКов появился большой интерес к воссоединению со своими истоками, некоторые из них учат русский язык и несколько семей я восоединила с их русскими родственниками, связь с которыми прервалась почти столетие назад.

Одна из таких историй – воссоединение семьи Егоровых. Александр Егоров покинул свое родное село Бестужево на Рязанщине 1909-м году, и, в поисках лучшей жизни, через  Сибирь  добрался  до  Австралии  и  вступил  в  армию.  Он  рассказывал  своим родным, что «ему приходилось спать снаружи, а не в окопе, потому что австралийские солдаты говорили ему, что в самом окопе для него нет места. Он заворачивался в одеяла и спал снаружи. Шел снег и руки у него были совсем закоченевшие, когда он просыпался». Его внучка Барбара, рассказав эту историю, тактично уточняет: «Может быть, это было потому, что он был русским, но точно мы этого не знаем». Действительно, он никогда не говорил своим детям о причинах этого, наверно потому, что он, сам дважды раненый на Западном фронте, простил это своим товарищам. В

1930-х годах, когда он уже жил в Пламптоне, под Сиднеем, и с утра до вечера работал на своем участке земли – на его плечах лежала забота о десяти детях – у него был особый день раз в году, День АНЗАКа. Тогда он доставал свой лучший костюм и отправлялся в Сидней на встречу ветеранов своего 17-го батальона. К нему подходили солдаты, которых он когда-то вынес с поля боя как санитар, они узнавали его, хотя он сам  часто  не  мог  припомнить  их  лиц.  И  они  пили  вместе.  А  формальные  слова прощения были ни к чему. К 1930-м годам Александр перестал переписываться со своими родственниками в России, чтобы не навредить им, и почти забыл русский язык. Большой кожанный портфель с русскими фотографиями и письмами исчез после го смерти. Когда я познакомилась с его детьми, они не знали даже, что их фамилия по- русски произносится не Игороф, а Егоров, но так сильна была их мечта узнать о своих русских корнях, что я взялась за поиски их родственников, оставшихся в России, и вот уже через несколько месяцев по цепочке добрых людей наше письмо добрались из Бестужево до Москвы, и Андрей, внук брата АНЗАКа Александра, писал: «Я готов опять, как в детстве, поверить в новогодние чудеса – 12 декабря родственники из Бестужево приехали к нам в Москву с Вашим письмом. Мой дедушка Иван Алексеевич Егоров… долгие годы безуспешно искал своих братьев Александра и Гавриила».

Год спустя русские Егоровы приехали в Австралию, чтобы познакомиться со своими австралийскими  родными,  которых  было  уже  около  150  человек.  Они  устроили «семейный сбор» всех ветвей семьи в роскошном поместье в Голубых горах, в доме одной   из   внучек   Александра.   После   австралийского   барбекю   (с   бараниной   и креветками) на огромном экране плазменного телевизора мы смотрели видео, снятое Андреем в Бестужево – проселки, старая крестьянская изба, полуразрушенная церковь, заброшенное  кладбище…  Переводя  комментарии  Андрея,  я  вглядывалась  в  лица австралийских Егоровых – поймут ли они все это? И на моих глазах происходило чудо– два мира сливались в один, они открывали русские истоки, которые до поры до времени дремали в их душах и которые, как оказалось, были им нужны. А через год Барбара  и  ее  семья  отправились  в  Россию  –  на  поиски  своей  русской  души.  А  в Австралии память о русском АНЗАКе они увековечили в мемориальном сквере, разбитом на месте их прежней фермы.

Семья Егоровых

Исследование истории российских анзаков продолжается и после выхода книги. Для этого создан постоянно обновляющийся сайт http://russiananzacs.elena.id.au/, где размещены биографические и служебные сведения о каждом анзаке со ссылками на оцифрованные архивные документы, большинство которых доступны в интернете. Благодаря вебсайту внуки, а теперь уже и правнуки, прикасаются к непростой судьбе своих героических предков.

Елена Говор

Advertisements