История русской литературы Австралии. Часть 1

Там в Австралии вашей, наверно, жара
и лафа – не опишешь пером.

Эти слова Булата Окуджавы очень точно характеризуют представление об Австралии людей, никогда здесь не живших: далёкая страна, где жарко и много диких кенгуру. Зверушки эти – вообще напасть в любых разговорах, как справедливо жаловался Даниил Гранин в книге «Месяц вверх ногами»:

Когда человек приезжает из Франции, его не спрашивают:
   – Ну как там Эйфелева башня? Стоит?
Про любую заграницу задают вполне осмысленные вопросы. Но попробуйте приехать из Австралии. Каждый, кто встречает вас, будь он даже лучший друг, задаёт один и тот же вопрос:
   – Ну как там кенгуру? Видел? Прыгают?
Любой разговор начинается с вопроса о кенгуру. Ни образование, ни возраст, ни должность роли тут не играют.

Ещё одна характерная черта восприятия континента извне – общее чувство «сказочности»: об этом «тридевятом царстве» можно рассказывать всё, что заблагорассудится, поскольку мало кто заглянет сюда с оказией, проверить, так ли всё это. Наверное, не случайно Александр Галич поместил Фрези Грант, вопреки гриновскому оригиналу, на корабль из Австралии, а не из американского Бостона:

И корабль этот вёл из Австралии
Капитан Александр Грант.

Но помимо этой «сказочно-счастливой» традиции существует и другой пласт описаний пятого континента: строки, созданные писателями, побывавшими здесь из любопытства или вынесенными на сухую почву страны антиподов волной очередных катаклизмов на родине.

Знакомство России с «пятым континентом» продолжается уже более двухсот лет: первым русским подданным, поселившимся в Австралии на постоянной основе, считается житель Белоруссии Джон Потоцкий, прибывший в город Хобарт (штат Тасмания) на каторжные работы в 1804 году. А три года спустя шлюп «Нева» совершил первый в истории визит русского военного корабля в Австралию. С тех пор на берега страны антиподов высаживались беглые русские матросы, русские евреи успешно осваивали здесь золотые прииски, о русской колонии на «пятом континенте» мечтал Н.Н. Миклухо-Маклай, проживший в городе Сиднее несколько лет. Но прошло более века с визита «Невы», прежде чем первый признанный русский поэт ступил на землю Австралии.

0. г. Хобарт, 1900

Этот город (Хобарт – Н.К.), бывшее место каторги, произвел на меня самое мучительное впечатление. Не знаю, почему, – пишет в 1912 году один наш соотечественник. И продолжает в том же духе:

На траме и пешком, вчера и сегодня, исследовал чуть ли весь Мельбурн. Чудовищно-огромный, безжизненный город. Жители – какая-то английская помесь 3-го сорта. Хороша лишь бухта огромная… Я невольно задержался в Аделаиде и тоскую… Осчастливленный находкой утащенного багажа, отбыл и прибыл в Сидней, очаровательный город, разбросанный над огромной горной бухтой… И люди здесь приятнее. Но ненависть к англичанам у меня укрепилась безвозвратно. Я не мог бы жить в Англии. Эта тупость их возмутительна. Они ничего не понимают и не чувствуют.

1. К.Д.Бальмонт и Е.К.Цветковская. Конец 1930-х годовРусский поэт К.Д. Бальмонт посетил далёкую страну антиподов во время одной из своих длительных экспедиций. На этот раз странствия провели Константина Дмитриевича из Лондона к побережью Южной Африки и далее – к берегам Австралии. Однако земля пятого континента, как видно из его писем, произвела на поэта тяжёлое впечатление. Бальмонт был возмущён и разочарован увиденным здесь:

Отобрав у Чёрных земли и превратив царство чёрных в пастбище для баранов и в фабричные города, англичане систематически истребили туземцев и свели их действительное существование на нет.

То же горькое чувство звучит в стихотворении Бальмонта «Чёрный лебедь»:

Нет Австралии тех детских наших дней,
Вся сгорела между дымов и огней.

Создатель этих строк – возможно, «первых ласточек» настоящей русскоязычной поэзии в Австралии – на пятый континент больше не вернулся. Бальмонт умер 30 лет спустя в приюте «Русский дом» под Парижем.

2. ЧеглокВ том же 1912 году Австралию посетил ещё один русский писатель, Александр Александрович Усов, печатавшийся под псевдонимом «Чеглок».

Как и Бальмонт, он озаглавил одно из своих произведений об Австралии словами «Чёрный лебедь». Правда, это не стихотворение, а рассказ; но взгляд наших соотечественников на происходящее в те далёкие годы оказался поразительно сходен, несмотря на разницу в судьбе и направленности этих двух авторов:

Это было давно, очень давно, в той части света, где всё наоборот. Много тайн, кровавых тайн хранится там. Кровью чёрных людей написаны они на земле. («Чёрный лебедь», Чеглок)

Александр Усов, хоть и не столь знаменит, как модный тогда «странствующий певец», был фигурой не менее колоритной. 4. Александр УсовВ 1905 году он вынужден бежать из России: писатель-натуралист дворянских кровей оказался замешан в организации вооружённого восстания на юге России. В изгнании Усов совершил кругосветное путешествие, а также бывал на Капри, где встречался с Лениным, Горьким, и очень дружил с А.В. Луначарским, будущим наркомом просвещения. Под влиянием Усова Луначарский даже на время отошёл от большевизма и стал сторонником «богостроительства» – философской ревизии марксизма. После февральской революции Усов вернулся в Россию и поселился недалеко от Сочи, где зажил довольно аскетичной жизнью: мясной пищи не ел, сам шил себе одежду и обувь. Одновременно с писательским талантом Усов проявил и талант изобретателя: он получил авторское свидетельство на изобретение струнного музыкального инструмента, конструировал авиационные двигатели, построил в горах «Дом солнца»: здание это было спроектировано в форме звезды, и система зеркал в нём позволяла солнцу освещать каждую комнату в течение всего дня. Полагается, что «Дом солнца» был храмом теософов, а среди его посетителей был и поэт Максимилиан Волошин. В 1936 году Усова арестовали как мистика-анархиста и через два года выслали в Мурманскую область. В 1942 году, не дожидаясь следующего ареста, Александр Александрович ушёл из поселения в тайгу, чтобы умереть на свободе – и больше его никто не видел.

Продолжение следует…

 1. Balmont_PHOTO 1Константин Бальмонт (1867-1942).  Поэт-символист, переводчик, эссеист, один из виднейших представителей русской поэзии Серебряного века. Опубликовал 35 поэтических сборников, 20 книг прозы, переводил с многих языков. Автор автобиографической прозы, мемуаров, филологических трактатов, историко-литературных исследований и критических эссе. Путешествовал по Австралии в 1912 году.

ЧЁРНЫЙ ЛЕБЕДЬ

Австралийский чёрный лебедь на волне,
Словно в сказке на картинке, виден мне.

Настоящий, проплывает предо мной,
Весь змеиный, весь узорный, вырезной.

И воистину влечёт мечту в игру
Настоящими прыжками кенгуру.

И в хранимом зачарованном прудке
Светят лотосы во влажном цветнике.

Голубеет эвкалипта стройный ствол,
Куст невиданной акации расцвел.

Как колибри, медосос припал к цветку,
Птица-флейта засвирелила тоску.

И хохочут зимородки по ветвям,
Словно в сказке, что сказали в детстве нам.

Только это всё лишь малый уголок, –
Громче пенья птиц на фабрике гудок.

Нет Австралии тех детских наших дней,
Вся сгорела между дымов и огней.

Рельсы врезались во взмахи жёлтых гор,
Скован, сцеплен, весь расчисленный, простор.

Там, где чёрные слагали стройный пляс, –
Одинокий белоликий волопас.

Там, где быстрая играла кенгуру, –
Овцы, овцы, поутру и ввечеру.

Миллионная толпа их здесь прошла,
В холодильники замкнуты их тела.

Замороженные трупы увезут,
Овцы новые пасутся там и тут.

И от города до города всегда
Воют, копоть рассевая, поезда.

И от улицы до улицы свисток, –
Вся и музыка у белого – гудок.

Сами выбрали такой себе удел,
Что их белый лик так грязно посерел.

Обездолили весь край своей гурьбой.
Черный лебедь, песнь прощальную пропой.
 

 ПЯТЬ ЗВЁЗД

 Я предавался чувствам в их игре,
Я знаю пятеричность увлеченья.
Заря в июне светится заре,
Река с рекою рада слить теченье.

Пять наших чувств есть путь предназначенья.
И древний лист, застывший в янтаре,
Есть тайный знак высокого ученья,
Как быть бессмертным в жизненной поре.

Всей ощупью своей он жил на древе,
Дышал, светил для близкого листа,
Впивал росу, и с ветром был в напеве.

Ниспал в смолу. Застыл как красота.
Другой нам вещий знак от Духа к Деве: –
Пять звёзд блестящих Южного Креста.
БРОДЯГА

Бродяга я. До холодов с грозой
Плясал огнем и реял стрекозой.
И вот, бездомный, признаюсь я, грешник,
Что с завистью смотрю я на скворешник.

Когда б в такой забраться теремок
И там в тепле замкнуться на замок.
Ах, рада белка малому орешку.
Подайте пятачок мне на ночлежку.

НЕ ИСКУШАЙ

Мать Матерей, родимая Земля,
Отец Земли, лазурный Океан.
Покой сознанью синим Небом дан,
И нежат мысль зеленые поля.

Я был как все. Во мне горел Огонь.
Я жил во всём. Касался до всего.
Устало сердце. Мир, не мучь его.
Я тихо сплю. Не искушай. Не тронь.

* * *
Чем выше образ твой был вознесен во мне,
Чем ярче ты жила как светлая мечта,
Тем ниже ты теперь в холодной глубине,
Где рой морских червей, где сон и темнота.

За то, что ты лгала сознанью моему,
За то, что ты была поддельная звезда,
Твой образ навсегда я заключил в тюрьму.
Тебе прощенья нет. Не будет. Никогда.

Advertisements